Отрывков из произведений о природе

Рассказы о природе русских писателей

Рассказы о природе в форме коротких заметок, знакомят с окружающим миром растений и животных, жизнью леса и сезонными явлениями природы, наблюдаемые в разное время года.

Небольшие зарисовки каждого времени года передают настроение природы в небольших произведениях, написанных творцами русской прозы. Маленькие рассказы, зарисовки и заметки собраны на страницах нашего сайта в небольшой сборник коротких рассказов о природе для детей и школьников.

Природа в коротких рассказах М. М. Пришвина

Михаил Михайлович Пришвин непревзойденный мастер короткого жанра, в своих заметках настолько тонко описывающий природу всего в двух-трех предложениях.

Небольшие рассказы М. М. Пришвина — это этюды о природе, наблюдения за растениями и животными, короткие очерки из жизни леса в разное время года.

Из книги «Времена года» (избранные зарисовки):

Природа в коротких рассказах К. Д. Ушинского

Педагогический опыт, идеи, цитаты, ставшие основой в воспитании человека передал в своих работах Ушинский Константин Дмитриевич.

Его сказки о природе передают безграничные возможности родного слова, наполнены патриотическими чувствами к родному краю, учат добру и бережному отношению к окружающему миру и природе.

Рассказы о природе:

Рассказы о растениях и животных:

Рассказы о временах года:

Природа в коротких рассказах К. Г. Паустовского

Невероятное описание природы в разных её проявлениях, используя все богатство словаря русского языка можно встретить в небольших рассказах Паустовского Константина Георгиевича.

В удивительно легких и доступных строках проза автора, словно музыка композитора, оживает в рассказах на краткий миг перенося читателя в живой мир русской природы.

Природа в коротких рассказах А. Н. Тумбасова

Этюды Тумбасова Анатолия Николаевича о природе представляют собой небольшие эссе каждого времени года. Вместе с автором совершите свое маленькое путешествие в удивительный мир природы.

Времена года в рассказах русских писателей

Небольшие рассказы русских писателей, строки которых неотъемлемо объединяет чувство любви к родной природе.

Источник



Фрагменты произведений

…Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с теплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими для сева, с дождиками в самую пору, в середине месяца, около праздника св. Лаврентия. А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и дождик». Потом бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: «Много тенетника на бабье лето — осень ядреная»… Помню раннее, свежее, тихое утро… Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег.

К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно. Темнеет. И вот еще запах: в саду — костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев. В темноте, в глубине сада — сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко нарисуются две ноги — два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони — и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки…

Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко блещет бриллиантовое созвездие Стожар, еще раз пробежишь в сад.

Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша. Там на полянке немного светлее, а над головой белеет Млечный Путь.

А черное небо чертят огнистыми полосками падающие звезды. Долго глядишь в его темно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывет земля под ногами. Тогда встрепенешься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому… Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете! (…)

На ранней заре, когда еще кричат петухи и по-черному дымятся избы, распахнешь, бывало, окно в прохладный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко блестит кое-где утреннее солнце, и не утерпишь — велишь поскорее заседлывать лошадь, а сам побежишь умываться .на пруд. Мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и как будто тяжелая. Она мгновенно прогоняет ночную лень, и, умывшись и позавтракав в людской с работниками горячими картошками и черным хлебом с крупной сырой солью, с наслаждением чувствуешь под собой скользкую кожу седла, проезжая по Выселкам на охоту. Осень — пора престольных праздников, и народ в это время прибран, доволен, вид деревни совсем не тот, что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах возвышается целый золотой город, а на реке звонко и резко гогочут по утрам гуси, так в деревне и совсем не плохо.

С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению, круто менялась. Ветер по целым дням рвал и трепал деревья, дожди поливали их с утра до ночи. Иногда к вечеру между хмурыми низкими тучами пробивался на западе трепещущий золотистый свет низкого солнца; воздух делался чист и ясен, а солнечный свет ослепительно сверкал между листвою, между ветвями, которые живою сеткою двигались и волновались от ветра. Холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гор-облаков. Стоишь у окна и думаешь: «Авось, бог даст, распогодится». Но ветер не унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова нагонял зловещие космы пепельных облаков. Они бежали низко и быстро — и скоро, точно дым, затуманивали солнце. Погасал его блеск, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось пустынно и скучно, и снова начинал сеять дождь… сперва тихо, осторожно, потом все гуще и, наконец, превращался в ливень с бурей и темнотою. Наступала долгая, тревожная ночь…

Читайте:  Занятие по ознакомлению детей средней группы с природой Дежурство в уголке природы

Из такой трепки сад выходил почти совсем обнаженным, засыпанным мокрыми листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода, прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва теперь будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Черный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями…

Я поглядел кругом: …Бесчисленные золотые звезды, казалось, тихо текли все, наперерыв мерцая, по направлению Млечного Пути, и, право, глядя на них, вы как будто смутно чувствовали сами стремительный, безостановочный бег земли…

Источник

Русские народные сказки, детские рассказы, сказки мира, стихотворения, загадки!

Рейтинг:   / 101

И.Тургеенев

Погода была прекрасная, ещё прекраснее, чем прежде; но жара всё не унималась.

По ясному небу едва-едва неслись высокие и редкие облака, изжелта- белые, как весенний запоздалый снег, плоские и продолговатые, как опустившиеся паруса. Их узорчатые края, пушистые и лёгкие, как хлопчатая бумага, медленно, но видимо изменялись с каждым мгновением: они таяли, эти облака, и от них не падало тени.

Мы долго бродили с Касьяном по сечкам. Молодые отпрыски, ещё не успевшие вытянуться выше аршина, окружали своими тонкими, гладкими стебельками почерневшие, низкие пни; круглые губчатые наросты с серыми каймами, те самые наросты, из которых вываривают трут, лепились к этим пням; земляника пускала по ним свои розовые усики; грибы тут же тесно сидели семьями.

Ноги беспрестанно путались и цеплялись в длинной траве, пресыщенной горячим солнцем; всюду рябило в глазах от резкого металлического сверкания молодых, красноватых листьев на деревцах; всюду пестрели голубые гроздья журавлиного гороху, золотые чашечки куриной слепоты, наполовину лиловые, наполовину желтые цветы ивана-да-марьи; кое-где, возле заброшенных дорожек, на которых следы колёс обозначались полосами красной мелкой травки, возвышались кучки дров, потемневших от ветра и дождя, сложенные саженями; слабая тень падала от них косыми четвероугольниками,- другой тени не было нигде.

Лёгкий ветерок то просыпался, то утихал: подует вдруг прямо в лицо и как будто разыграется,- всё весело зашумит, закивает и задвижется кругом, грациозно закачаются гибкие концы папоротников,- обрадуешься ему… но вот уж он опять замер, и всё опять стихло.

Одни кузнечики дружно трещат, словно озлобленные,- и утомителен этот непрестанный, кислый и сухой звук. Он идёт к неотступному жару полудня; он словно рождён им, словно вызван им из раскалённой земли.

Источник

Рассказы о природе

Всё, что рассказано здесь, может случиться с каждым, кто прочтёт эту книгу. Для этого нужно только провести лето в тех местах, где есть вековые леса, глубокие озёра, реки с чистой водой, заросшие по берегам высокими травами, лесные звери, деревенские мальчишки и болтливые старики. Но этого мало. Всё, что рассказано здесь, может случиться только с рыболовами!

Я и Рувим, описанный в этой книге, мы оба гордимся тем, что принадлежим к великому и беззаботному племени рыболовов. Кроме рыбной ловли мы ещё пишем книги.

Если кто-нибудь скажет нам, что наши книги ему не нравятся, мы не обидимся. Одному нравится одно, другому совсем иное – тут ничего не поделаешь. Но если какой-нибудь задира скажет, что мы не умеем ловить рыбу, мы долго ему этого не простим.

Мы провели лето в лесах. С нами был чужой мальчик; его мать уехала лечиться к морю и попросила нас взять её сына с собой.

Мы охотно взяли этого мальчика, хотя были совсем не приспособлены к тому, чтобы возиться с детьми.

Мальчик оказался хорошим другом и товарищем. В Москву он приехал загорелый, здоровый и весёлый, привыкший к ночёвкам в лесу, к дождям, ветру, жаре и холоду. Остальные мальчики, его товарищи, ему потом завидовали. И завидовали недаром, как вы это сейчас увидите из нескольких маленьких рассказов.

Золотой линь

Когда в лугах покосы, то лучше не ловить рыбу на луговых озёрах. Мы знали это, но всё-таки пошли на Прорву.

Неприятности начались сейчас же за Чёртовым мостом. Разноцветные бабы копнили сено. Мы решили их обойти стороной, но они нас заметили.

– Куды, соколики? – закричали и захохотали бабы. – Кто удит, у того ничего не будет!

– На Прорву подались, верьте мне, бабочки! – крикнула высокая и худая вдова, прозванная Грушей-пророчицей. – Другой пути у них нету, у горемычных моих!

Бабы нас изводили всё лето. Сколько бы мы ни наловили рыбы, они всегда говорили с жалостью:

– Ну что ж, хоть на ушицу себе наловили, и то счастье. А мой Петька надысь десять карасей принёс, и до чего гладких – прямо жир с хвоста капает!

Мы знали, что Петька принёс всего двух худых карасей, но молчали. С этим Петькой у нас были свои счёты: он срезал у Рувима крючок и выследил места, где мы прикармливали рыбу. За это Петьку, по рыболовным законам, полагалось вздуть, но мы его простили.

Когда мы выбрались в некошеные луга, бабы стихли.

Сладкий конский щавель хлестал нас по груди. Медуница пахла так сильно, что солнечный свет, затопивший рязанские дали, казался жидким мёдом.

Мы дышали тёплым воздухом трав, вокруг нас гулко жужжали шмели и трещали кузнечики.

Тусклым серебром шумели над головой листья столетних ив. От Прорвы тянуло запахом кувшинок и чистой холодной воды.

Мы успокоились, закинули удочки, но неожиданно из лугов приплёлся дед, по прозвищу Десять процентов.

– Ну, как рыбка? – спросил он, щурясь на воду, сверкавшую от солнца. – Ловится?

Всем известно, что на рыбной ловле разговаривать нельзя.

Читайте:  Дафния рачок Образ жизни и среда обитания дафнии

Дед сел, закурил махорку и начал разуваться.

– Не-ет, нынче клевать у вас не будет, нынче рыба заелась. Шут её знает, какая ей насадка нужна!

Дед помолчал. У берега сонно закричала лягушка.

– Ишь стрекочет! – пробормотал дед и взглянул на небо.

Тусклый розовый дым висел над лугом. Сквозь этот дым просвечивала бледная синева, а над седыми ивами висело жёлтое солнце.

– Сухомень. – вздохнул дед. – Надо думать, к вечеру ха-а-роший дождь натянет.

– Лягва тоже не зря кричит, – объяснил дед, слегка обеспокоенный нашим угрюмым молчанием. – Лягва, милок, перед грозой завсегда тревожится, скачет куды ни попало. Надысь я ночевал у паромщика, уху мы с ним в казанке варили у костра, и лягва – кило в ней было весу, не меньше, – сиганула прямо в казанок, там и сварилась. Я говорю: «Василий, остались мы с тобой без ухи», а он говорит: «Чёрта ли мне в той лягве! Я во время германской войны во Франции был, и там лягву едят почём зря. Ешь, не пужайся». Так мы ту уху и схлебали.

– И ничего? – спросил я. – Есть можно?

– Скусная пища, – ответил дед. – И-и-их, милый, гляжу я на тебя, всё ты по Прорвам шатаешься. Хошь, я тебе пиджачок из лыка сплету? Я сплёл, милок, из лыка цельную тройку – пиджак, штаны и жилетку – для выставки. Супротив меня нет лучшего мастера на всё село.

Дед ушёл только через два часа. Рыба у нас, конечно, не клевала.

Ни у кого в мире нет столько самых разнообразных врагов, как у рыболовов. Прежде всего – мальчишки. В лучшем случае они будут часами стоять за спиной, сопеть и оцепенело смотреть на поплавок.

Мы заметили, что при этом обстоятельстве рыба сейчас же перестаёт клевать.

В худшем случае мальчишки начнут купаться поблизости, пускать пузыри и нырять, как лошади. Тогда надо сматывать удочки и менять место.

Кроме мальчишек, баб и болтливых стариков у нас были враги более серьёзные: подводные коряги, комары, ряска, грозы, ненастье и прибыль воды в озёрах и реках.

Ловить в коряжистых местах было очень заманчиво – там пряталась крупная и ленивая рыба. Брала она медленно и верно, глубоко топила поплавок, потом запутывала леску о корягу и обрывала её вместе с поплавком.

Тонкий комариный зуд приводил нас в трепет. Первую половину лета мы ходили все в крови и опухолях от комариных укусов. В безветренные жаркие дни, когда в небе сутками стояли на одном месте всё те же пухлые, похожие на вату облака, в заводях и озерках появлялась мелкая водоросль, похожая на плесень, – ряска. Вода затягивалась липкой зелёной плёнкой, такой толстой, что даже грузило её не могло пробить.

Перед грозой рыба переставала клевать – она боялась грозы, затишья, когда земля глухо дрожит от далёкого грома.

В ненастье и во время прибыли воды клёва не было.

Но зато как хороши были туманные и свежие утра, когда тени деревьев лежали далеко на воде и под самым берегом ходили стаями неторопливые пучеглазые голавли! В такие утра стрекозы любили садиться на перяные поплавки, и мы с замиранием сердца смотрели, как поплавок со стрекозой вдруг медленно и косо шёл в воду, стрекоза взлетала, замочив свои лапки, а на конце лески туго ходила по дну сильная и весёлая рыба.

Как хороши были краснопёрки, падавшие живым серебром в густую траву, прыгавшие среди одуванчиков и кашки! Хороши были закаты в полнеба над лесными озёрами, тонкий дым облаков, холодные стебли лилий, треск костра, кряканье диких уток.

Дед оказался прав: к вечеру пришла гроза. Она долго ворчала в лесах, потом поднялась к зениту пепельной стеной, и первая молния хлестнула в далёкие стога.

Мы просидели в палатке до ночи. В полночь дождь стих. Мы разожгли большой костёр, обсохли и легли вздремнуть.

В лугах печально кричали ночные птицы, и белая звезда переливалась над Прорвой в чистом предутреннем небе.

Я задремал. Разбудил меня крик перепела.

«Пить пора! Пить пора! Пить пора!» – кричал он где-то рядом, в зарослях шиповника и крушины.

Мы спустились с крутого берега к воде, цепляясь за корни и травы. Вода блестела, как чёрное стекло; на песчаном дне были видны дорожки, проложенные улитками.

Рувим закинул удочку недалеко от меня. Через несколько минут я услышал его тихий призывный свист. Это был наш рыболовный язык. Короткий свист три раза значил: «Бросайте всё и идите сюда».

Я осторожно подошёл к Рувиму. Он молча показал мне на поплавок. Клевала какая-то странная рыба. Поплавок качался, осторожно ёрзал то вправо, то влево, дрожал, но не тонул. Он стал наискось, чуть окунулся и снова вынырнул.

Рувим застыл – так клюёт только очень крупная рыба.

Поплавок быстро пошёл в сторону, остановился, выпрямился и начал медленно тонуть.

– Топит, – сказал я. – Тащите!

Рувим подсёк. Удилище согнулось в дугу, леска со свистом врезалась в воду. Невидимая рыба туго и медленно водила леску по кругам. Солнечный свет упал на воду сквозь заросли вётел, и я увидел под водой яркий бронзовый блеск: это изгибалась и пятилась в глубину пойманная рыба. Мы вытащили её только через несколько минут. Это оказался громадный ленивый линь со смуглой золотой чешуёй и чёрными плавниками. Он лежал в мокрой траве и медленно шевелил толстым хвостом.

Рувим вытер пот со лба и закурил.

Мы больше не ловили, смотали удочки и пошли в деревню.

Рувим нёс линя. Он тяжело свисал у него с плеча. С линя капала вода, а чешуя сверкала так ослепительно, как золотые купола бывшего монастыря. В ясные дни купола были видны за тридцать километров.

Читайте:  Планеты в астрологии и их влияние

Мы нарочно прошли через луга мимо баб. Они, завидев нас, бросили работу и смотрели на линя, прикрыв ладонями глаза, как смотрят на нестерпимое солнце. Бабы молчали. Потом лёгкий шёпот восторга прошёл по их пёстрым рядам.

Мы шли через строй баб спокойно и независимо. Только одна из них вздохнула и, берясь за грабли,

Источник

Отрывков из произведений о природе

На море надвигался шторм. Небо свинцовым одеялом низко нависало над огромными волнами, накатывающимися на берег. Чайки с резкими криками стелились над морем, изредка целуя гребни волн. Волны шумно ударяли парапет набережной, причём брызги летели далеко на мокрые камни мостовой.
В прибрежном кафе группа моряков с наслаждением попивала пиво, радуясь тому, что разгул стихии сегодня от них далеко и ничем им не угрожает. Они представляли, как трудно сейчас приходится их товарищам, ушедшим в море ловить рыбу. В такую погоду им приходится возиться с сетями. А тут тепло и сухо. Дома их сегодня ждёт приготовленная жёнами вкусная еда, тёплая постель, семьи, где празднуют редкие встречи с отцами. И такие долгожданные женские объятья! И пусть волны в море беснуются себе на здоровье. Сегодня у них праздник!

Середина февраля в Москве.

Тёплые зимы избаловали москвичей. Чуть-чуть за минус 20, и уже народ почти в панике. Вот вчера вырвался погулять в середине дня. Хожу по берегу Строгинской поймы. Ослепительное солнце, белый сияющий снег, дышится легко. Людей на огромном пространстве практически никого нет. Одна смелая мама вывела двух малышей, и они с удовольствием копаются в снегу. Да пара собачников прогуливают своих питомцев. И всё! Ни одного лыжника не встретил. Даже зимних рыбаков на льду Строгинской поймы нет.
Поднимаюсь в гору, где высятся многоэтажки Строгино. Бросается в глаза резкий контраст с только что увиденным. Около домов масса машин. Снег грязно-серый. Даже Солнце не кажется уже столь ослепительным.

Брезжит мокрый полуосенний полузимний рассвет. В сыром воздухе хлюпают звуки подошв спешащих на работу людей. Громыхают утренние трамваи и автобусы, наполненные недосмотренными снами и недодуманными мыслями невыспавшихся людей. Небо затянуто низкими серо тёмно синими облаками, сквозь которые еле виднеется светлое пятнышко выползающего из-за горизонта Солнца. Из подъездов выводят для быстрого утреннего моциона собак. Мамаши волокут в детские садики закутанных невыспавшихся недовольных детишек. У ещё неоткрытых магазинов ёжатся от холода несколько неопрятных мужиков то ли бомжей, то ли алкашей, пытающихся стрельнуть у прохожих десятку и, таким образом, набрать бабла на пузырь. Почтальоны, оставив тележки с газетами у подъездов, рассовывают по почтовым ящикам свежую корреспонденцию. Начинается обычный рабочий день.

Середина ноября вокруг Строгинской поймы

Стараюсь выкраивать время, чтобы гулять по лесу в Зеленограде, где я работаю преподавателем физики в Московском институте электронной техники, и по берегу Москвы-реки в Строгино, где я живу. С приближением зимы белки, которых и там, и там полно, совершенно перестали бояться людей, выскакивают на дорогу и просят что-нибудь поесть. Видел, как одна белка минут пять гонялась за другой. Несколько раз видел, как женщины кормят их прямо из рук. Если летом птицы в большинстве – воробьи, то сейчас почти одни синицы. Видел несколько раз белобоких сорок и даже каких-то очень крупных птиц. Издалека не разглядел каких. Вдруг резко активизировали свою деятельность бобры. Последний раз я видел, как бобёр тащил бревно по Москве-реке прямо против Серебряного бора ранней весной во время ледохода. Летом не видел никаких следов их деятельности. А сегодня смотрю, на берегу несколько деревьев бобры свалили и перепиливают их в нескольких местах. Деревья стоят уже совершенно голые, а вот трава на лужайках зелёная. Хотя её уже покрывало снежком несколько раз. Утки уныло плавают по ледяной воде.

Страничка дневника 18. 4. 2012

Я примерно около недели не гулял по окрестностям Строгинской поймы. За это время в природе произошли кардинальнейшие перемены. В субботу 14 мая перед Пасхой в Москве резко потеплело, и за несколько тёплых дней в лесу снег практически растаял. На Строгинской пойме, правда, ещё лёд, и даже рыбаки сидят на льду, но там, где течение (Москва-река, канал) лёд уже почти весь растаял. В лесу неумолчный птичий гвалт. В лесных озерцах, оставшихся от растаявшего снега, появились утки. Я последний раз их видел в декабре, когда Строгинская пойма уже почти вся замёрзла, и осталась открытая вода диаметром метров сто. И на этом пространстве собралось утиное вече (несколько сот). Решали, видимо, что им делать: улетать или нет? Где они были зимой, не знаю. А сейчас уже вовсю паруются! Прилетели скворцы. На открытых местах уже кое-где зеленеет травка. Почек на деревьях и подснежников не видел.

Великое безмолвие царит в немолчном гаме жизни. Идёшь сквозь толпу и чувствуешь бесконечное одиночество. Кричащая тишина окружает мыслящего человека. Через время и пространство поймай кто-нибудь слабые колебания одинокой струны. Настройся в резонанс с нею. Откликнись, родная душа! Возможно это для живого человека? Или в это можно только верить также, как верят люди в реинкарнацию?
Кстати, когда идёшь один в лесу, слышишь шум деревьев и пение птиц, такого ощущения одиночества, бесчувствия нет. Природа более отзывчива к человеку, чем другие люди. Часто именно в общении с природой человек находит успокоение.

И вот на город опускается вечер. Это происходит быстро. Воздух, ещё тёплый, но уже становится как будто более плотным и чуть-чуть сладковатым. Звуки, приходящие из окон, меняют тональность. В людском говоре пропадает дневная озабоченность. Общий природный фон смягчается. Даже деревья вечером пахнут не так, как утром или днём.
Если утром от омытых росой листьев тянет свежестью, а днём зелень почти не ощущается, то вечером душный запах растительности действует на человека расслабляющее. Всё это вместе с мягким цветом неонового освещения составляет неизъяснимую прелесть летних вечеров в южных городах.

Источник