Надо мной потрудилась природа

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Волшебная палочка

Необходима регистрация

У Мельникова-Печерского есть рассказ «Старые годы». В обыкновенном издании он занимает около семидесяти страниц, примерно столько же, сколько повесть Пушкина «Дубровский». Сравнение напрашивается не только благодаря одинаковому размеру. И там и тут в центре повествования стоит барин-самодур, желания которого необузданны, а власть в пределах вотчины практически неограниченна.

Мельников-Печерский столько нам рассказал о князе Алексее Юрьевиче, что Троекуров после этого должен был бы выглядеть как сама добродетель, как либерал и демократ.

«И до того дошел князь Заборовский, что рассказы про его житье-бытье кажутся страшной сказкой», — предваряет повествование писатель и рассказывает… Я, пожалуй, выпишу несколько ярких мест:

«Сел на венце горы верхом на бочке с наливкой, сам целый ковшик изволили выкушать, а потом всех тут бывших из своих рук поил, да, разгулявшись, и велел доезжачим да стремянным резака делать. А чтобы сделать резака, надо под гору торчмя головой лететь, на яру закраину головой прошибить, да потом из-подо льда и вынырнуть. Любимая была потеха у покойника, дай бог ему царство небесное! На ту пору никто не сумел хорошо резака сделать: иной сдуру, как пень, в реку хлопнется. А это уж не то, это называется пале и за то пятнадцать кошек в спину, чтобы она свое место знала и вперед головы не совалась. Другой, не долетевши до льда, на горе себе шею свернет. А три дурака хоть и справили резака, да вынырнуть не сумели: пошли осетров караулить. Осерчал князь Алексей Юрьевич: “Всех, закричал, запорю до смерти”.

То он отрезает уши; то отбирает товары у купца; то похищает у соседа-капрала красивую жену. В доме у него настоящий гарем.

“Эй вы, римляне, — крикнул под конец, — похищай сабинянок, собаки!” Схватит каждый гость по девочке. Кто посильней, тот на плечо красавицу взвалит, а кто в охапку ее, а князь Алексей Юрьевич встанет посреди комнаты, да ту, что приглянулась, перстиком к себе и поманит».

Или вот, не угодно ли узнать, как искали во время охоты броду:

«— Броду! — крикнул князь.

Стали броду искать. Трое потонуло. Докладывают.

— Броду! — крикнул князь зычным голосом. — Не то всех перепорю до единого!

Еще двоих водой снесло, а броду нет. Наконец князя надоумили, что если и найдут брод, то собаки все равно не пересекут реку, особенно Пальма, любимая сука князя.

— Правду сказал, лысый черт, — молвил князь, остановив коня. — Что ж молчал? Пятеро ведь потонуло. На твоей душе грех, а я тут ни при чем».

Я выписал только некоторые эпизоды. Их в рассказе — десятки. Весь рассказ состоит из ужасных проделок самодура. Дело венчается тем, что князь замуровал жену своего сына, не ответившую на его, стариковскую, любовь.

Кроме того, в рассказе подробнейше описано, как и что в старину ели, что пили, какие были настойки, какой был крепостной театр, каковы были танцы, как развлекались охотой, как справляли именины и так далее и тому подобное на семидесяти типографских страницах.

Про Кириллу же Петровича Троекурова очень вскользь сказано, что он, по крайней мере, трижды в неделю страдал от обжорства. Однако если мы захотим назвать образ помещика-самодура, то память наша, сознание наше невольно остановится на Троекурове. Я думаю, дело здесь не только в том, что «Дубровского» мы проходили в школе, а рассказа «Старые годы» не проходили.

Многие скажут: дело в таланте. Разве можно сравнивать Пушкина и Мельникова-Печерского. Ну, допустим, дело, действительно, в таланте, хотя иные стихи менее талантливых, чем Пушкин, поэтов мы помним лучше или, по крайней мере, так же хорошо, как и стихи Пушкина.

Но сойдемся на том, что дело в таланте. Что же такое совершил талант Пушкина, если Троекуров для нас чуть ли не символ, а князь Заборовский как-то не «врезается» в память, несмотря на подробное изложение его действительно ужасных поступков.

Можно ответить и так: Кириллу Петровича мы воспринимаем как обобщение; мы смотрим на него более как на литературный образ, тогда как князь Заборовский для нас как бы хроникальное явление, в некотором роде — предмет очерка. Но это ровно ничего не значит. В хроникальном очерке обобщение может быть сильнее, чем в беллетристике.

Все дело в том, что писатель может использовать различную степень фокусировки. Весь материал, а он не имеет пределов, ибо в конечном счете он — сама жизнь, — это как бы солнце. Его много, оно везде. Оно обладает своими качествами. Однако, чтобы резко проявить его основное качество, чтобы показать, что солнце — это огонь, мы должны собрать его рассеянные лучи в пучок при помощи элементарной двояковыпуклой линзы. Образуется маленькая, ослепительно яркая точка, от которой тотчас начинает куриться дымок. Я могу рассказывать вам о солнце очень много. Мы увидим его поднимающимся из-за леса, закатывающимся за тучу, отраженным в озерной воде, дробящимся в быстром ручье. Но все же я не скажу вам пока главного. А если и скажу, что солнце — огонь, вы мне вправе не поверить: от него нигде ничего не загорается — ни солома, ни трава, ни сухие деревья, ни тесовые крыши. Нет, я должен солнечные лучи соответствующим образом организовать, я должен их собрать в узкий пучок, в одну точку. Только тогда возникнет пламя.

Пользуясь этой, пусть грубой, но, мне кажется, допустимой аналогией, можно сказать, что «Старые годы» написаны Мельниковым-Печерским без фокусировки. Они не оставляют ожога, рубца, метки на нашей читательской душе. В «Дубровском» материал сфокусирован.

С точки зрения литературного приема фокус достигается только в том случае, когда материал организован единым острым конфликтом. Я очень не люблю это литературоведческое затасканное словечко, но, по крайней мере, оно сразу всем понятно. Хотя я не знаю, называть ли конфликтом совпадение тех обстоятельств, например, что Дубровский ненавидит самого Троекурова и любит его дочь Машу. С одной стороны, он должен наказать обидчика и спалить его усадьбу. С другой стороны, как же он сожжет кров своей любимой? Даже больше того, как он обидит вообще ее отца?

Называть ли конфликтом также стечение обстоятельств в романе Ю. Бондарева «Батальоны просят огня». Я напомню. Батальону приказано захватить у противника плацдарм на другом берегу реки и продержаться до четырех часов дня. Начнется наступление, ударит артиллерия, придут на помощь войска. Однако за сутки многое изменилось — главный удар перенесли на другое место. Артиллерийского огня на этом участке фронта не последовало. Войска одержали победу, а батальон погиб. Он сделал свое дело — дезориентировал противника, отвлек часть его сил. В плане всеобщего наступления гибель батальона — пустяк, мелочь. Идет большая война.

Читайте:  Какие методы исследования природы существуют

Я не знаю, называть ли это конфликтом, но здесь есть фокус, а благодаря ему — пронзительность.

Можно рассказывать тысячи эпизодов из войны. Расскажешь в конце концов больше, но скажешь —

Источник

Арсений
Тарковский

Был домик в три оконца
В такой окрашен цвет,
Что даже в спектре солнца
Такого цвета нет.

Он был ещё спектральней,
Зелёный до того,
Что я в окошко спальни
Молился на него.

Я верил, что из рая,
Как самый лучший сон,
Оттенка не меняя,
Переместился он.

Поныне домик чудный,
Чудесный и чудной,
Зелёный, изумрудный,
Стоит передо мной.

И ставни затворяли,
Но иногда и днём
На чём-то в нём играли,
И что-то пели в нём,

А ночью на крылечке
Прощались и впотьмах
Затепливали свечки
В бумажных фонарях.

Душу, вспыхнувшую на лету

Душу, вспыхнувшую на лету,
Не увидели в комнате белой,
Где в перстах милосердных колдуний
Нежно теплилось детское тело.

Дождь по саду прошёл накануне,
И просохнуть земля не успела;
Столько было сирени в июне,
Что сияние мира синело.

И в июле, и в августе было
Столько света в трёх окнах, и цвета,
Столько в небо фонтанами било
До конца первозданного лета,
Что судьба моя и за могилой
Днём творенья, как почва, прогрета.

Я так давно родился

Я так давно родился,
Что слышу иногда,
Как надо мной проходит
Студёная вода.
А я лежу на дне речном,
И если песню петь –

С травы начнём, песку зачерпнём
И губ не разомкнём.

Я так давно родился,
Что говорить не могу,
И город мне приснился
На каменном берегу.
А я лежу на дне речном
И вижу из воды
Далекий свет, высокий дом,
Зелёный луч звезды.

Я так давно родился,
Что если ты придёшь
И руку положишь мне на глаза,
То это будет ложь,
А я тебя удержать не могу,
И если ты уйдёшь
И я за тобой не пойду, как слепой,
То это будет ложь.

Мне опостылели слова, слова, слова…

Мне опостылели слова, слова, слова,
Я больше не могу превозносить права
На речь разумную, когда всю ночь о крышу
В отрепьях, как вдова, колотится листва.
Оказывается, я просто плохо слышу,
И неразборчива ночная речь вдовства.
Меж нами есть родство. Меж нами нет родства.
И если я твержу деревьям сумасшедшим,
Что у меня в росе по локоть рукава,
То, кроме стона, им уже ответить нечем.

Снова я на чужом языке

Снова я на чужом языке
Пересуды какие-то слышу, –
То ли это плоты на реке,
То ли падают листья на крышу.

Осень, видно, и впрямь хороша.
То ли это она колобродит,
То ли злая живая душа
Разговоры с собою заводит,

То ли сам я к себе не привык.
Плыть бы мне до чужих понизовий,
Петь бы мне, как поёт плотовщик, –
Побольней, потемней, победовей,

На плоту натянуть дождевик,
Петь бы, шапку надвинув на брови,
Как поёт на реке плотовщик
О своей невозвратной любови.

Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был…

Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был
И что я презирал, ненавидел, любил.

Начинается новая жизнь для меня,
И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня.

Больше я от себя не желаю вестей
И прощаюсь с собою до мозга костей,

И уже наконец над собою стою,
Отделяю постылую душу мою,

В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя – на него.

Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,

Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, всё без меня и вы все без меня!

Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,

Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,

Потому что сосудом скудельным я был.
И не знаю, зачем сам себя я разбил.

Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.

А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.

Мне в чёрный день приснится

Мне в чёрный день приснится
Высокая звезда,
Глубокая криница,
Студёная вода
И крестики сирени
В росе у самых глаз.
Но больше нет ступени –
И тени спрячут нас.

И если вышли двое
На волю из тюрьмы,
То это мы с тобою,
Одни на свете мы,
И мы уже не дети,
И разве я не прав,
Когда всего на свете
Светлее твой рукав.

Что с нами ни случится,
В мой самый чёрный день,
Мне в чёрный день приснится
Криница и сирень,
И тонкое колечко,
И твой простой наряд,
И на мосту за речкой
Колёса простучат.

На свете всё проходит,
И даже эта ночь
Проходит и уводит
Тебя из сада прочь.
И разве в нашей власти
Вернуть свою зарю?
На собственное счастье
Я как слепой смотрю.

Стучат. Кто там? – Мария. –
Отворишь дверь. – Кто там? –
Ответа нет. Живые
Не так приходят к нам,
Их поступь тяжелее,
И руки у живых
Грубее и теплее
Незримых рук твоих.

– Где ты была? – Ответа
Не слышу на вопрос.
Быть может, сон мой – это
Невнятный стук колёс
Там, на мосту, за речкой,
Где светится звезда,
И кануло колечко
В криницу навсегда.

Во вселенной наш разум счастливый…

Во вселенной наш разум счастливый
Ненадёжное строит жильё,
Люди, звёзды и ангелы живы
Шаровым натяженьем её.
Мы ещё не зачали ребёнка,
А уже у него под ногой
Никуда выгибается плёнка
На орбите его круговой.

Портрет

Никого со мною нет.
На стене висит портрет.

По слепым глазам старухи
Ходят мухи,

Хорошо ли, – говорю, –
Под стеклом твоем в раю?

По щеке сползает муха,
Отвечает мне старуха:

– А тебе в твоём дому
Хорошо ли одному?

Мне бы только теперь до конца не раскрыться…

Мне бы только теперь до конца не раскрыться,
Не раздать бы всего, что напела мне птица,
Белый день наболтал, наморгала звезда,
Намигала вода, накислила кислица,
На прожиток оставить себе навсегда
Крепкий шарик в крови, полный света и чуда,
А уж если дороги не будет назад,
Так втянуться в него, и не выйти оттуда,
И – в аорту, неведомо чью, наугад.

Отнятая у меня, ночами…

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Чёрном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращённый богом,

Читайте:  Прут это живая природа

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, оленёнок, соколёнок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти – в сиянии гордыни
Горло мне захлёстываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твоё дыханье, руки, платье.

В дороге

Где чёрный ветер, как налётчик,
Поёт на языке блатном,
Проходит путевой обходчик,
Во всей степи один с огнём.

Над полосою отчужденья
Фонарь качается в руке,
Как два крыла из сновиденья
В средине ночи на реке.

И в жёлтом колыбельном свете
У мирозданья на краю
Я по единственной примете
Родную землю узнаю.

Есть в рельсах железнодорожных
Пророческий и смутный зов
Благословенных, невозможных,
Не спящих ночью городов.

И осторожно, как художник,
Следит приезжий за огнём,
Покуда железнодорожник
Не пропадёт в краю степном.

И я ниоткуда пришёл расколоть…

Единое чудо
На душу и плоть,

Державу природы
Я должен рассечь
На песню и воды,
На сушу и речь

И, хлеба земного
Отведав, прийти
В свечении слова
К началу пути.

Я сын твой, отрада
Твоя, Авраам,
И жертвы не надо
Моим временам,

А сколько мне в чаше
Обид и труда.
И после сладчайшей
Из час – никуда?

Я тень из тех теней…

Я тень из тех теней, которые, однажды
Испив земной воды, не утолили жажды
И возвращаются на свой тернистый путь,
Смущая сны живых, живой воды глотнуть.

Как первая ладья из чрева океана,
Как жертвенный кувшин выходит из кургана,
Так я по лестнице взойду на ту ступень,
Где будет ждать меня твоя живая тень.

– А если это ложь, а если это сказка,
И если не лицо, а гипсовая маска
Глядит из-под земли на каждого из нас
Камнями жёсткими своих бесслёзных глаз.

Призрак, звук пустой,

Ложный слепок детства,

Бедный город мой.

Тяготит мне плечи

Бремя стольких лет.

Смысла в этой встрече

Здесь теперь другое

С белым голубком.

Резко, слишком резко,

Смотрит мне вослед

Сверчок

Если правду сказать,

я по крови – домашний сверчок,

пою над печною золой,

И один для меня

приготовит крутой кипяток,

А другой для меня

приготовит шесток Золотой.

мой голос в далёком краю,

променяет на знойных цикад.

Сам не знаю, кто выстругал

бедную скрипку мою,

Знаю только, что песнями

я, как цикада, богат.

Сколько русских согласных

в полночном моём языке,

Сколько я поговорок

сложил в коробок лубяной,

Чтобы шарили дети

в моём лубяном коробке,

В старой скрипке запечной

с единственной медной струной.

Ты не слышишь меня,

голос мой – как часы за стеной,

А прислушайся только –

и я поведу за собой,

Я весь дом подыму:

просыпайтесь, я сторож ночной!

отзовётся сигнальной трубой.

Земля

За то, что на свете я жил неумело,

За то, что не кривдой служил я тебе,

За то, что имел небессмертное тело,

Я дивной твоей сопричастен судьбе.

К тебе, истомившись, потянутся руки

С такой наболевшей любовью обнять,

Я снова пойду за Великие Луки,

Чтоб снова мне крестные муки принять.

И грязь на дорогах твоих несладима,

И тощая глина твоя солона.

Слезами солдатскими будешь xранима

И вдовьей смертельною скорбью сильна.

Ночью медленно время идёт,

Завершается год високосный.

Чуют жилами старые сосны

Вешних смол коченеющий лёд.

Хватит мне повседневных забот,

А другого мне счастья не надо.

Я-то знаю: и там, за оградой,

Чей-нибудь завершается год.

Знаю: новая роща встаёт

Там, где сосны кончаются наши.

Тяжелы чёрно-белые чаши,

Чуют жилами срок и черёд.

Словарь

Я ветвь меньшая от ствола России,

Я плоть её, и до листвы моей

Доходят жилы влажные, стальные,

Льняные, кровяные, костяные,

Прямые продолжения корней.

Есть высоты властительная тяга,

И потому бессмертен я, пока

Течёт по жилам – боль моя и благо –

Ключей подземных ледяная влага,

Все эр и эль святого языка.

Я призван к жизни кровью всех рождений

И всех смертей, я жил во времена,

Когда народа безымянный гений

Немую плоть предметов и явлений

Одушевлял, даруя имена.

Его словарь открыт во всю страницу,

От облаков до глубины земной.

– Разумной речи научить синицу

И лист единый заронить в криницу,

Зелёный, рдяный, ржавый, золотой.

Кора

Когда я вечную разлуку

Хлебну, как ледяную ртуть,

Не уходи, но дай мне руку

И проводи в последний путь.

Постой у смертного порога

До темноты, как луч дневной,

Побудь со мной ещё немного

Хоть в трёх аршинах надо мной.

Ужасный рот царицы Коры

Улыбкой привечает нас,

И душу обнажают взоры

Её слепых загробных глаз.

Дума

И горько стало мне,
что жизнь моя прошла,
Что ради замысла я потрудился мало,
Но за меня добро вставало против зла,
И правда за меня под кривдой умирала.

Я не в младенчестве, а там,
где жизни ждал,
В крови у пращуров,
у древних трав под спудом,
И целью и путём враждующих начал,
Предметом спора их
я стал каким-то чудом.

И если в дерево впивается пила,
И око Божие затравленного зверя,
Как мутная вода, подёргивает мгла,
И мается дитя, своим врачам не веря,

И если изморозь ложится на хлеба,
Тайга безбрежная пылает предо мною,
Я не могу сказать, что такова судьба,
И горько верить мне, что я тому виною.

Когда была война, поистине как ночь
Была моя душа.
Но – жертва всех сражений, –
Как зверь, ощерившись, пошла добру помочь
Душа, глотая смерть, –
мой беззащитный гений.

Всё на земле живет порукой круговой,
И если за меня спокон веков боролась
Листва древесная –
я должен стать листвой,
И каждому зерну подать я должен голос.

Всё на земле живёт порукой круговой:
Созвездье, и земля, и человек, и птица.
А кто служил добру, летит вниз головой
В их омут царственный
и смерти не боится.

Он выплывет ещё и сразу, как пловец,
С такою влагою навеки породнится,
Что он и сам сказать не сможет, наконец,
Звезда он, иль земля, иль человек,
иль птица.

Источник

Пословицы о природе

Б хорошей природе не без урода, а в худой-не без выродка.

Вся природа красуется весною.

Гони природу в дверь, она влетит в окно.

Защитная полоса — наша гордость и краса.

Каковы глаза, такова и природа.

На выдумку природа торовата.

Не жди от природы милости: сам садочек сади, сам и вырасти.

Природа берет свое.

Что природа дала, того и мь. лом не отмоешь.

Читайте:  Конспект НОД по ознакомление с природой план конспект занятия по окружающему миру средняя группа

Что природа дала, того мылом не отмоешь.

Охота — природа человека.

Привычка — вторая природа.

Огонь — царь, вода — царица, земля — матушка, небо — отец, ветер — господин, дождь — кормилец, солнце — князь, луна — княгиня.

С огнем не шути, с водой не дружись, ветру не верь.

Ласточка день начинает, а соловей вечер кончает.

Огонь без дыму не живет.

Высокая и крутая радуга к вёдру; пологая и низкая — к ненастью.

Веером тумана не разгонишь.

Худое лето, коли солнца нету.

Дождливое лето хуже осени.

Лето прошло, а солнце не обожгло.

Большие дождевые пузыри — к дождям.

Есть и живая и мертвая вода, да не про нас.

Не все ненастье, проглянет и красно солнышко.

Ветер взбесится и с бобыльей избы крышу сорвет.

Из-за леса стоячего не видать лесу лежачего.

Мелки звезды, рассыпчаты.

Роса мочит по зарям, дождь по порам.

Всем деревня не выйдет: вода близко, ин лес далеко.

Земля — тарелка: что положишь, то и возьмешь.

Коли скот ложится под кровлю — к ненастью, а на дворе — к вёдру.

Туча не без грому, хозяин не без гнева.

Взойдет солнце и к нам на двор.

Серенькое утро — красненький денек.

Затмение бывает оттого, что злой дух скрадывает свет божий и впотьмах ловит христиан в свои сети.

Какова вечерняя заря, таков другой день.

Иней на деревьях — к морозам, туман — к оттепелям.

Велика святорусская земля, а везде солнышко.

Мороз подорожным одежным кланяться велит, а безодежных сам посещать не ленив.

Первый прочный снег падает в ночи.

Весной, что рекой прольет — капли не видать; осенью ситцем просеет — хоть ведром черпай.

Где гроза, тут и вёдро.

Солнце садится в облако — другой день ненастный.

В августе серпы греют, вода холодит.

Ветер за солнцем — к ведряной погоде.

С тумана либо роса, либо дождь.

После большого урожая строгая зима.

В степи простор, в лесу угодье.

Первый снег выпадает сорок дней до зимы.

Весна и осень на пегой кобыле ездят.

Светило б мне солнце, а месяц даром.

На благовещенье гроза — к теплому лету; к урожаю орехов.

Из-за лесу и туча идет.

Без воды зима не станет.

Кошка скребет пол — на ветер, на метель.

Снегу надует — хлеба прибудет; вода разольется — сена наберется.

На рождество Христово метель — пчелы хорошо роиться будут.

Мороз разбирает да расшевеливает.

Лесом шел, а дров не видал.

Весной беспольище, летом страдные работушки, осенью-то бездорожица, зимой зимушка студеная.

Матушка — земля кормилица твоя.

В зимний холод всякий молод.

Лес не школа, а всех учит.

За ветром в поле не угонишься.

Чего на землю не падет, того земля не подымет.

Не столько роса, сколько пот.

Воздуха словами не наполнишь.

Как в май дождь, так будет и рожь.

Море — ветром, народ слухом волнуется.

Пот тебе рука, что изо ржи будет мука.

Берёзовицы (берёзового сока) на грош, а лесу на рубль изведёшь.

Погибло наше плохое, пусть сгинет и чужое хорошее.

Рой в глубь пласта, будет рожь густа.

Расцветает, что маков цвет.

Что глубже семя схоронится, то лучше уродится.

Была бы водица, а зелень родится.

Где гроза, тут и вёдро.

Был бы сокол, а вороны налетят

Лук и капуста болезнь не пустят.

Земля кормит людей, как мать детей.

Срубленное дерево вновь не вырастет.

Первый прочный снег падает в ночи.

Слёзная роса с листика скатилась.

Земля врагу — могила, а нам — защита.

Из—за леса стоячего не видать лесу лежачего.

Ложкой моря не исчерпаешь.

Когда будет рожь, тогда и мера.

Дерево водой живет, дерево и воду бережет.

Моря, сколько ни черпай, не убудет

Ель да береза — чем не дрова? Хлеб да вода — чем не еда?

Сажай лес в поле — будет хлеба боле.

Осина и без ветру шумит.

Сирень или береза, а всё дерево.

Накормить кого березовой кашей.

Дорогой товар из земли растет.

Море, огонь и недобрая жена — три зла.

Ветер кручины не развеет.

На вкус, на цвет товарища нет.

Вечер покажет, каков был день.

Добра мать до своих детей, а земля — до всех людей.

На этой странице собраны 105 пословиц и поговорок о природе. В пословицах о природе говорится, что она согреет и накормит, надо лишь не лениться, потрудиться. Проявляя заботу о природе, бережное к ней отношение, можно получить все блага мира. Защита природы необходима, так как в ней заложена целебная сила и красота.

Источник



Надо мной потрудилась природа

Модератор: beauty admin

  • Сообщения: 8
  • Зарегистрирован: Вс июл 25, 2004 17:24
  • Профиль
  • Пожаловаться на это сообщение

Мы года 2 назад встречали с друзьями Новый год(снимали домик за городом,с огромным джакузи,но там никто не купался из-за холода).
Так вот моя подруга обследовав достапримечательности дома,заходит в зал(где сидят все!) и с невозмутимым видом говорит громко «Я хочу еб@ться!!»

Все валялись со смеху. Как потом оказалось,она перепутала со словом купаться.

Гостья

  • Пожаловаться на это сообщение

какая фраза вас "убила"

  • Сообщения: 3
  • Зарегистрирован: Пн июл 19, 2004 10:21
  • Откуда: Russia
  • Профиль
  • Пожаловаться на это сообщение

Lara Krofft

  • Сообщения: 291
  • Зарегистрирован: Пт окт 31, 2003 15:20
  • Откуда: Санкт-Петербург
  • Профиль
  • Пожаловаться на это сообщение

Да уж, действительно!

  • Сообщения: 1828
  • Зарегистрирован: Ср мар 10, 2004 15:58
  • Откуда: Санкт-Петербург
  • Профиль
  • Пожаловаться на это сообщение

Уточнение

Просто шедевр! Вспоминается стишок :

Над мною потрудилася природа ,
Увидишь раз — запомнишь навсегда.
Ведь по-сравнению со мною Квазимодо —
Олег Стриженов чистый,это да .

Стишок, на самом деле, иной

Надо мной потрудилась природа:
Раз увидишь — запомнишь навек.
По сравненью со мной Квазимодо
Просто чистый Стриженов Олег.

Хоть я в детстве не рос забиякой,
Но друзья про меня наплели,
Будто я укусил вурдалака
И беднягу потом не спасли.

Не могу я для паспорта сняться:
В Воркуте, Волгограде, Чите.
Все фотографы очень боятся
Оставаться со мной в темноте.

А на днях Министерство культуры
(Как-никак, я известный поэт!)
Попросило работников МУРа
Воссоздать мой словесный портрет.

Получился такой фоторобот —
Рот и брови на левой руке,
На лице то ли нос, то ли хобот,
Уши сзади, глаза на виске.

Коль меня б дуэлянтская бражка
Захотела сразить наповал,
То Дантеса хватила б кондрашка,
А Мартынов в психушку попал.

На портрете я вышел похожим —
Его всюду встречает народ.
А один остроумный прохожий
Приписал: «Осторожно — убьет!»

Источник