Философия права Учебник для вузов 116 стр

Философия права. Учебник для вузов (116 стр.)

Государство и законы, по Протагору, — не данности природы, а мудрые изобретения. Различение естественного и искусственного и их соотношение в трактовке Протагора имеют тот смысл, что искусственное (государство, законы, политическая добродетель) — продукт человеческого познания, высокое достижение человека, свидетельство его возвышения над остальной природой и приобщения, говоря языком мифа, к «божественному уделу» (Платон, Протагор, 322а).

То, что Протагор называет справедливостью, в последующем стало обозначаться как естественное право (или просто как право) в его различении с законом и вообще официально установленными правилами. С учетом этого можно отметить определенное сходство между правопониманием Протагора и последующими концепциями естественного права с изменяющимся содержанием. Ведь, по Протагору, изменяются те или иные представления о справедливости (а вместе с ними и законы), но причастность человека по самой своей природе к справедливости остается неизменной основой этих изменчивых представлений.

Софист Горгий (ок. 483-375 гг. до и. э.), высоко оценивая достижения человеческой культуры, к их числу относил и «писаные законы, этих стражей справедливости». Писаный закон — искус-гое человеческое изобретение, т. е. нечто искусственное. От «писаного закона» Горгий отличал неписаную «справедливость», которая характеризуется им как «сущность дел», «божественный и всеобщий закон». Это их отличие не означает, однако, наличия между ними резкого расхождения и противоположности.

Будучи приверженцем писаных законов, Горгий вместе с тем саму справедливость ставит по ценности выше их. Так, в «Надгробном слове» Горгий, прославляя погибших афинян, говорит о них: «Часто они предпочитали мягкую справедливость жесткому праву, часто также правоту сущности дел (ставили выше) буквы закона». Отмечая связь справедливости и равенства, Горгий продолжает характеристику павших в бою афинян в следующих словах: они «были справедливы по отношению к своим согражданам в силу (присущего им) чувства равенства».

Софист Гиппий (ок. 460-400 гг. до и. э.) четко противопоставлял природу (фюсис) и закон (номос). Природа (природа вещей, веления природы) предстает в трактовке Г иппия в качестве того истинного, естественного права, которое противостоит ошибочному, искусственному, полисному закону (т. е. позитивному праву).

Обращаясь к своим собеседникам-эллинам, гражданам различных полисов, Гиппий говорит: «Люди, собравшиеся здесь! Я считаю, что вы все тут родственники, свойственники и сограждане — по природе, а не по закону: ведь подобное родственно подобному по природе, закон же, властвуя над людьми, принуждает ко многому, что противно природе» (Платон, Протагор, 337).

Основным его аргументом против позитивных законов является указание на их условность, изменчивость, текучий и временный характер, зависимость от усмотрения сменяющих друг друга законодателей. Все это, по мнению Г иппия, показывает, что принимаемые людьми законы — нечто несерьезное и лишенное необходимости. «Кто станет думать о законах и о подчинении им, как о деле серьезном, — говорит он, — когда нередко сами законодатели не одобряют их и переменяют?» (Ксенофонт, Воспоминания о Сократе, IV, IV, 14).

Под естественным правом Гиппий понимает те неписаные законы, которые «одинаково исполняются в каждой стране» (Ксенофонт, Воспоминания о Сократе, IV, IV, 19).

Софист Антифонт (около 400 г. до и. э.) обосновывал положение о равенстве всех людей по природе, ссылаясь на то, что у всех людей — эллинов и варваров, благородных и простых — одни и те же естественные потребности. Неравенство же людей проистекает из человеческих законов, а не из природы. «По природе, — говорит Антифонт, — мы все во всех отношениях равны, притом (одинаково) и варвары, и эллины. (Здесь) уместно обратить внимание на то, что у всех людей нужды от природы одинаковы».

Различая законы полиса и веления природы (естественное право), Антифонт отдает явное предпочтение вторым, ибо «многие (предписания, признаваемые) справедливыми по закону, враждебны природе (человека)». Даже полезные установления закона — суть оковы для человеческой природы, веления же природы приносят человеку свободу.

Антифонт замечает, что тайное нарушение законов государства остается без последствий, тогда как нарушителя законов природы неминуемо настигает бедствие. «Ибо предписания законов произвольны (искусственны), (веления же) природы необходимы. И (сверх того), предписания законов суть результат соглашения (договора людей), а не возникшие сами собой (порождения природы); веления же природы суть самовозникшие (врожденные начала), а не продукт соглашения (людей между собой)».

Софист Калликл развивал аристократическую концепцию естественного права и резко критиковал позитивные законы и общепринятые обычаи. «По-моему, — говорил он, — законы как раз и устанавливают слабосильные, а их большинство. Ради себя и собственной выгоды устанавливают они законы, расточая и похвалы, и порицания» (Платон, Горгий, 483с). Те, кто составляет большинство, только по своей ничтожности довольствуются долей, равной для всех. Боясь возвышения сильных и стремясь их запугать, большинство возводит свои взгляды в обычай, считающий несправедливым и постыдным стремление подняться над толпой.

По природе же, считал Калликл, справедливо то, что лучший выше худшего и сильный выше слабого. Повсюду (среди животных, людей, государств и народов) природный признак справедливости, по его мнению, таков: сильный повелевает слабым и стоит выше слабого. С позиций такого закона природы и естественного права силы Калликл критикует демократические законы и обычаи и лежащий в их основе принцип равенства. Закон природы, таким образом, предстает в его аристократической интерпретации как право (сильных, могущественных, разумных», лучших) на неравенство.

Софист Ликофрон трактовал государственное общение как результат договора людей между собой о взаимном союзе. «Да и закон в таком случае оказывается простым договором или, как говорил софист Ликофрон, просто гарантиею личных прав, сделать же граждан добрыми и справедливыми он не в силах» (Аристотель, Политика, III, 5, 11, 1280а, 33). Судя по всему, «личные права» человека Ликофрон считал тем естественным правом, для гарантирования которого, по его договорной теории, и было заключено людьми соглашение о создании полисной общности. В основе этой концепции лежит представление о естественном равенстве людей (и равенстве их «личных прав»).

Алкидам Элейский (I половина IV в.), ученик Горгия, развивал мысль о том, что равны все люди, включая сюда, кроме свободных членов полиса, также и рабов. Ему приписываются следующие знаменательные слова: «Божество создало всех свободными, а природа никого не сотворила рабом». В плоскости правопонимания это означало критику полисных законов с позиций признания естественноправового равенства всех людей.

4. Сократ

Дальнейшее углубление теоретических воззрений о соотношении права и закона, объективной природе официальных полисных установлений, справедливости и законности связано с именем Сократа (469-399 гг. до и. э.). В основе его философского подхода к нравственной, политической и правовой проблематике в целом лежит рационалистическое представление об определяющем, императивно-регулятивном значении знания. Будучи божественным по своим истокам и статусу, знание, согласно Сократу, доступно и людям. Степень овладения знанием означает меру причастности людей к божественным началам и, следовательно, уровень справедливости и законности в общественной, политической и частной жизни.

Как и добродетель в целом, политическая добродетель, куда Сократ включал и представления о нравственной природе закона, — это знание. «Он утверждал, — пишет о Сократе Ксенофонт («Воспоминания о Сократе», III, IX, 5), — что справедливость и всякая другая добродетель состоит в знании, и что справедливое и все то, что совершается посредством добродетели, есть нравственно-прекрасное; что, таким образом, знающие нравственно-прекрасное не предпочтут ему ничего иного, а незнающие не произведут его; если же захотят произвести, то впадут в ошибки. Если же справедливое и все нравственно-прекрасное совершается посредством добродетели, то, очевидно, справедливость и всякая другая добродетель есть знание».

Источник

Фраза природа никого не создала рабом принадлежит

Высказывания великих людей о свободе и рабстве

Раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому, что не одно его тело в рабстве, но и душа его. (Э. Берк)

Человек раб потому, что свобода трудна, рабство же легко. (Н. Бердяев)

Рабство может унизить людей до того, что они начинают любить его. (Л. Вовенарг)

Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба. (Этель Лилиан Войнич)

Достаточно считать себя рабом, чтобы быть им (Ален)

Кто боится других, тот раб, хотя он этого и не замечает. (Антисфен)

Рабы и тираны страшаться друг друга. (Э. Бошен)

Единственный способ сделать народ добродетельным — это дать ему свободу; рабство порождает все пороки, истинная свобода очищает душу. (П. Буаст)

Читайте:  Мини сочинение что я делаю для защиты природы

Только раб вновь водружает упавшую корону. (Д. Джебран)

Добровольные рабы производят больше тиранов, чем тираны — рабов. (О. Мирабо)

Насилие создало первых рабов, трусость их увековечила. (Ж.Ж. Руссо)

Нет рабства позорнее, чем рабство добровольное. (Сенека)

И пока люди будут ощущать себя лишь частью, не замечая целого, они будут отдавать себя в полное рабство.

Тот, кто не боится смотреть смерти в лицо, не может быть рабом. Тот, кто боится, не может быть воином. (Ольга Брилёва)

Рабовладелец сам раб, худший, чем илоты! (Иван Ефремов)

Неужели таков наш ничтожный удел: Быть рабами своих вожделеющих тел? Ведь еще ни один из живущих на свете. Вожделений своих утолить не сумел. (Омар Хайям)

Правительство плюёт на нас, не говорите о политике и религии – всё это вражеская пропаганда! Войны, катастрофы, убийства – весь этот ужас! СМИ делают грустную мину, характеризуя это как великие человеческие трагедии, но мы то знаем — СМИ не преследуют цели уничтожить зло мира – нет! Её задача убедить нас принимать это зло, приспособиться жить в нём! Власти хотят, чтобы мы были пассивными наблюдателями! Они не оставили нам шансов, кроме редкого, абсолютно символического общего голосования — выбирайте куклу слева или куклу справа! (Автор неизвестен)

Тот не стоит свободы, кого можно сделать рабом. (Мария Семёнова)

Рабство — тягчайшее из всех несчастий. (Марк Туллий Цицерон)

Противно быть под ярмом — даже во имя свободы. (Карл Маркс)

Народ, порабощающий другой народ, кует свои собственные цепи. (Карл Маркс)

…Нет ничего более ужасного, более унизительного, чем быть рабом раба. (Карл Маркс)

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня. (Мишель де Монтень)

По правде говоря, проституция — еще одна форма рабства. В основе которого несчастье, нужда, зависимость от алкоголя или наркотиков. Зависимость женщины от мужчины. (Януш Леон Вишневский, Малгожата Домагалик)

Нет рабства безнадёжней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков. (Иоганн Вольфганг фон Гете)

Почти все люди — рабы, и это объясняется той же причиной, какой спартанцы объясняли приниженность персов: они не в силах произнести слово «нет»… (Никола Шамфор)

Раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах. (Борис Крутиер)

В тоталитарном государстве всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство. (Олдос Хаксли)

Так вот, товарищи, как устроена наша жизнь? Давайте смотреть правде в глаза. Нищета, непосильный труд, безвременная смерть — вот наш удел. Мы появляемся на свет, мы получаем ровно столько корма, чтобы не умереть с голода, а рабочий скот еще и изнуряют работой, пока не выжмут из него все соки, когда же мы больше ни на что не годны, нас убивают с чудовищной жестокостью. Нет такого животного в Англии, которое не распростилось бы с досугом и радостью жизни, едва ему стукнет год. Нет такого животного в Англии, которое не было бы закабалено. (Джордж Оруэлл.)

Только личность, одолевшая в себе раба, познает свободу. (Генри Миллер)

Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка. (Бернард Вербер)

Власть над собой — самая высшая власть, порабощенность своими страстями — самое страшное рабство. (Луций Анней Сенека)

— Вот так и умирает свобода — под гром аплодисментов… (Падме Амидала, «Звёздные войны»)

Тот, кто может быть счастливым в одиночестве, является настоящей личностью. Если твое счастье зависит от других, то ты раб, ты не свободен, ты в кабале. (Чандра Мохан Раджниш)

– Видишь ли, как только где-нибудь узаконивают рабство, нижние ступени общественной лестницы становятся ужасающе скользкими… Стоит начать измерять человеческую жизнь деньгами, и окажется, что эта цена способна уменьшаться грошик за грошиком, пока совсем ничего не останется. (Робин Хобб)

Лучше свобода в преисподней, чем рабство на небесах. (Анатоль Франс)

Люди семенят, пытаясь не опоздать на работу, многие на ходу лопочут по мобильникам, постепенно втягивая свои невыспавшиеся мозги в утреннюю суету города. (Мобильные телефоны выполняют в настоящее время, ко всему прочему, еще и функцию дополнительного будильника. Если первый будит тебя на работу, то второй сообщает тебе, что она уже началась.) Иногда мое воображение дорисовывает чуть сгорбленным фигуркам тюки на спинах, превращая их в крепостных рабов, ежедневно несущих своим хозяевам оброки в виде собственного здоровья, чувств и эмоций. Самое глупое и самое ужасное в этом то, что все это они делают по своей собственной воле, в отсутствие каких-либо кабальных крепостных грамот. (Сергей Минаев)

Рабство — тюрьма души. (Публий)

Привычка и с рабством примиряет. (Пифагор Самосский)

Люди сами держатся за рабскую долю. (Луций Анней Сенека)

Прекрасно умереть — позорно рабствовать. (Публий Сир)

Освобождение от рабства относится к праву народов. (Юстиниан I)

Бог не создал рабства, но одарил человека свободой. (Иоанн Златоуст)

Рабство унижает человека до того, что он начинает любить свои оковы. (Люк де Клапье де Вовенарг)

Самое большое рабство — не обладая свободой, считать себя свободным. (Иоганн Вольфганг фон Гёте)

Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега, и ничего более царственного, чем труд. (Александр Македонский)

Горе народу, если рабство не смогло его унизить, такой народ создан, чтобы быть рабом. (Пётр Яковлевич Чаадаев)

Власть над собой — самая высшая власть; порабощение своими страстями — самое страшное рабство. (Луций Анней Сенека)

Вы рабски прислуживаете мне, а потом жалуетесь, что я вами не интересуюсь: кто ж станет интересоваться рабом? (Джордж Бернард Шоу)

Всякий человек, рожденный в рабстве, рождается для рабства; ничто не может быть вернее этого. В оковах рабы теряют все, вплоть до желания от них освободиться. (Жан-Жак Руссо)

Долг — начало рабства, даже хуже рабства, потому что кредитор неумолимее рабовладельца: он владеет не только вашим телом, но и вашим достоинством и может при случае нанести ему тяжкие оскорбления. (Виктор Мари Гюго)

С тех пор, как люди стали жить совместно, исчезла свобода, и возникло рабство, ибо каждый закон, ограничивая и сужая права одного в пользу всех, тем самым посягает на свободу отдельного человека. (Рафаэлло Джованьоли)

Слуги, не имеющие господина, не становятся от этого свободными людьми, — лакейство у них в душе. (Гейне Генрих)

Чтобы стать свободным человеком. Нужно по капле выдавливать из себя раба. (Чехов Антон Павлович)

Кто по природе принадлежит не самому себе, а другому и при этом все-таки человек, тот раб. (Аристотель)

Мечта рабов: базар, на котором можно купить себе господина. (Станислав Ежи Лец)

Источник

Фраза природа никого не создала рабом принадлежит

Институт государства и права

Российской академии наук Академический правовой университет

Рекомендовано

Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по юридическим специальностям

Сведения об авторе:

Владик Сумбатович Нерсесянц — академик Российской академии наук, доктор юридических наук, профессор, известный специалист в области истории политико-правовых идей и современной философии права, член Президиума Международной ассоциации правовой и социальной философии, Председатель Российской секции философии права. Им опубликовано много философских, правовых и социально-политических произведений, неизменно вызывавших повышенный интерес читателей в нашей стране и за рубежом. В их числе: "Гегелевская философия права: история и современность" (1974), "Политические учения Древней Греции" (1979), "Гегель" (1979), "Личность и государство в политико-правовой мысли" (1980), "Право и закон" (1983), "Платон" (1984), "Право в системе социальной регуляции" (1986), "На перекрестках безвременья" (1990), "Наш путь к праву. От социализма к цивилизму" (1992), "История идей правовой государственности" (1993), "История политических и правовых учений" (5 томов, 1985 —1995 гг., соавтор и ответственный редактор), "Сократ" (1996), "Право — математика свободы" (1996), "Юриспруденция" (1998), "Философия права Гегеля" (1998), "Проблемы общей теории права и государства" (1999, соавтор и ответственный редактор), "Общая теория права и государства"(2000).

Читайте:  Экологическая тропа 171 Марьина роща 187

Предисловие

В настоящем учебнике освещается проблематика философии права как отдельной самостоятельной научной и учебной дисциплины. Философско-правовые исследования имеют давние и богатые традиции. Они восходят к истокам философии и юриспруденции и сопровождают всю историю их развития — вплоть до современности.

Философия права — в ее соотношении с другими видами и способами изучения права — является высшей духовной формой познания права, постижения и утверждения его смысла, ценности и значения в жизни людей.

Философия права начинается с возникновения идей об объективной, независимой от официально-властного усмотрения и произвола, природе и смысле права. Эти идеи стали зародышем всех последующих, включая и современные, представлений и концепций о внутренней взаимосвязи и единстве права, свободы и справедливости, о правах и свободах человека, о господстве права, о правовом законе и правовом государстве. И в том, что сегодня эти правовые идеи стали общепризнанными современным мировым сообществом ценностями и императивами, — великая и неоспоримая заслуга также и философии права.

Все это определяет основополагающее место и значение философии права в системе юридических и других гуманитарных наук и учебных дисциплин, объектами изучения и освещения которых являются право и государство. Показательно в данной связи и то большое внимание, которое вот уже на протяжении многих столетий уделяется в западных университетах преподаванию философии права. Значительный опыт изучения и преподавания этой дисциплины был накоплен и в дореволюционной России.

В современных условиях радикальных преобразований в стране и становления начал права и правовой государственности существенно возрастает роль философии права в системе гуманитарных наук и отечественного вузовского образования, значение этой дисциплины во всем процессе формирования и утверждения в нашем обществе ценностей права, свободы и справедливости.

На удовлетворение этих потребностей и рассчитан настоящий учебник. В нем — с учетом сложившегося положения дел в этой области знаний и актуальных задач высшего образования в стране — изложение общих проблем философии права (в разделе I) сочетается с освещением (в разделах II — V) основных этапов, направлений и концепций всемирной и отечественной истории развития философско-правовой мысли, включая ведущие идеи и учения философии права в XX в. При этом мы исходили из того, что в случаях отсутствия в нынешних условиях возможностей в тех или иных вузах для преподавания полного курса философии права ее изучение может быть вполне успешно осуществлено в форме спецкурсов по материалам отдельных разделов данного учебника.

Раздел I. Общие проблемы философии права

Глава 1. Предмет и задачи философии права

1. Предмет философии права

Философия права занимается исследованием смысла права, его сущности и понятия, его оснований и места в мире, его ценности и значимости, его роли в жизни человека, общества и государства, в судьбах народов и человечества.

Правовая тематика, как известно, изучается всей юридической наукой, предметом которой является так называемое позитивное (положительное) право. При этом для традиционных юридических дисциплин (от теории государства и права до отраслевых наук) официально-властная данность позитивного права выступает в качестве высшего авторитета в вопросе о том, что есть право в данное время и в данном месте. Необходимость и важность как официальн-овластного установления действующего права, так и его изучения методами и средствами юриспруденции (юридико-аналитическая обработка нормативного материала, его комментирование, систематизация и классификация, разработка вопросов законодательства и правоприменения, юридической техники и т. д.) очевидны и общепризнанны. Все это имеет большое практическое и научное значение.

Но вне сферы юридико-аналитического подхода к позитивному праву (т. е. того, что традиционно именуется "юридической догматикой") остается целый ряд проблем общетеоретического, философского профиля, которые входят в предметную область философии права.

Официально-властный авторитет, которым установлено позитивное право, — это, конечно, существенный факт, значимый не только для практики, но и для любой теории. И с этим обстоятельством считается не только юридическая догматика, но и любая философия права.

Однако уже на уровне обыденного сознания (при всей его законопослушности и почтении к властям) очевидно, что одно дело — авторитет законодателя и совсем другое дело — разумность, правильность, справедливость самого закона, которым регламентируются все основные стороны жизни человека, его права и обязанности.

По своей разумной природе человек живет и действует (пусть и ошибаясь) в определенным образом осознаваемом (и "пропущенном" через сознание) и осмысленном мире, и это относится к числу фундаментальных свойств человеческого бытия, ориентации и деятельности в мире. Человеческий способ бытия включает в себя уразумение, осмысление, понимание этого бытия, себя и всего остального мира, себя в мире и мира в себе.

Так же в принципе обстоит дело во взаимоотношениях человека с миром права. Он подвергает все правовые данности, в том числе и официально-властную данность позитивного права, сомнениям, проверкам, суждениям и оценкам своего разума — обыденного, теоретического, философского.

Это испытание позитивного права на разумность, справедливость, истинность, подлинность, правильность и т. д., хотя и обладает тем или иным критическим потенциалом в отношении к позитивному праву, продиктовано, однако, не придирками к властям и их установлениям, а фундаментальными свойствами и проблемами общественного бытия человека, потребностями познания природы и смысла права, его места и значения в совместной жизни людей.

Цель разума — истина, и философия права занята поисками истины о праве.

С точки зрения позитивного права, вся истина о праве дана в самом позитивном праве, под которым имеются в виду все властно признанные источники действующего права (законы, подзаконные акты, санкционированное обычное право, судебные прецеденты и т. д.), все официальные установления, наделенные законной силой, т. е. обобщенно говоря, — закон.

Источник

Случаи из жизни и афоризмы Диогена Синопского

Диоген Синопский (др.-греч. Διογένης ὁ Σινωπεύς; около 412 до н. э., Синоп — 10 июня 323 до н. э., Коринф) — древнегреческий философ.

Во-первых, хотелось бы сказать, что на самом деле жил он не в бочке, а в пифосе. Это большой древнегреческий кувшин (мог быть размером с человека и более), сосуд для хранения продуктов — зерна, вина, оливкового масла, солёной рыбы. Однажды ребятня разбила его пифос, но жители, несмотря на его характер скинулись и купили ему новую, так как изготовление подобного сосуда требовала определённого мастерства и абы кто сделать его не мог.

Как то так выглядел пифос.

Диоген провозглашал принцип аскетизма на примере мыши, которая ничего не боялась, ни к чему не стремилась и довольствовалась малым. Именно поэтому он и жил в таком убогом «жилище», на своём примере показывая свои идеалы.

Однажды, уже будучи стариком, Диоген увидел, как мальчик пил воду из горсти, и в расстройстве выбросил из сумы свою чашку, промолвив: «Мальчишка превзошёл меня в простоте жизни». Он выбросил и миску, когда увидел другого мальчика, который, разбив свою плошку, ел чечевичную похлёбку из куска выеденного хлеба.Диоген просил подаяние у статуй, «чтобы приучить себя к отказам».

Когда Диоген просил у кого-нибудь взаймы денег, то говорил не «дайте мне денег», а «дайте мои деньги».

Когда Александр Македонский пришёл в Аттику, то, разумеется, захотел познакомиться с прославленным «маргиналом» как и многие прочие. Плутарх рассказывает, что Александр долго ждал, пока сам Диоген придёт к нему засвидетельствовать своё почтение, но философ преспокойно проводил время у себя. Тогда Александр сам решил навестить его. И, найдя Диогена в Крании (в гимназии неподалёку от Коринфа), когда тот грелся на солнце, подошёл к нему и сказал: «Я — великий царь Александр». «А я, — ответил Диоген, — собака Диоген». «И за что тебя зовут собакой?» «Кто бросит кусок — тому виляю, кто не бросит — облаиваю, кто злой человек — кусаю». «А меня ты боишься?» — спросил Александр. «А что ты такое, — спросил Диоген, — зло или добро?» «Добро», — сказал тот. «А кто же боится добра?» Наконец, Александр сказал: «Проси у меня чего хочешь». «Отойди, ты заслоняешь мне солнце», — сказал Диоген и продолжил греться. На обратном пути, в ответ на шутки своих приятелей, которые потешались над философом, Александр якобы даже заметил: «Если бы я не был Александром, то хотел бы стать Диогеном». По иронии судьбы Александр умер в один день с Диогеном 10 июня 323 года до н. э.

Читайте:  Высказывания о свободе на природе

Когда афиняне готовились к войне с Филиппом Македонским и в городе царили суета и волнение, Диоген стал катать по улицам туда и сюда свою глиняную бочку, в которой жил. На вопрос, для чего он так делает, Диоген отвечал: «У всех сейчас хлопоты, потому и мне нехорошо бездельничать, а пифос я катаю, потому что ничего другого у меня нет».

Диоген говорил, что грамматики изучают бедствия Одиссея и не ведают своих собственных; музыканты ладят струны на лире и не могут сладить с собственным нравом; математики следят за солнцем и луной, а не видят того, что у них под ногами; риторы учат правильно говорить и не учат правильно поступать; наконец, скряги ругают деньги, а сами любят их больше всего.

Фонарь Диогена, с которым он бродил среди бела дня по людным местам со словами «Ищу Человека», стал хрестоматийным примером ещё в античности.

Однажды, помывшись, Диоген выходил из бани, а навстречу ему шли знакомые, которые только собирались мыться. «Диоген, — спросили они мимоходом, — как там, полно народу?». «Полно», — кивнул Диоген. Тут же ему встретились другие знакомые, которые тоже собирались мыться и тоже поинтересовались: «Привет, Диоген, что, много людей моется?». «Людей — почти никого», — покачал головой Диоген. Возвращаясь как-то раз из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, он ответил: «Народу много, а людей совсем мало». А однажды он вышел на площадь и закричал: «Эй, люди, люди!»; но когда сбежался народ, Диоген напустился на него с палкой, приговаривая: «Я звал людей, а не мерзавцев».

Когда Платон дал определение, имевшее большой успех: «Человек есть животное о двух ногах, лишённое перьев», Диоген ощипал петуха и принёс к нему в школу, объявив: «Вот платоновский человек!» На что Платон к своему определению вынужден был добавить «…и с плоскими ногтями».

Однажды Диоген пришёл на лекцию к Анаксимену Лампсакскому, сел в задних рядах, достал из мешка рыбу и поднял над головой. Сначала обернулся один слушатель и стал смотреть на рыбу, потом другой, потом почти все. Анаксимен вознегодовал: «Ты сорвал мне лекцию!» «Но что стоит лекция, — сказал Диоген, — если какая-то солёная рыбка опрокинула твои рассуждения?».

Диоген, увидев, как рабы Анаксимена Лампсакского носили много­численные пожитки, спросил, кому они принадлежат. Когда ему ответили, что Анаксимену, он возмутился: «И не стыдно ему, владея таким имуществом, не владеть самим собой?».

Анаксимен Лампсакский был достаточно полным человеком. Однажды к нему подошёл Диоген и сказал: «Удели нам, нищим, немного твоего брюха. Этим ты сделаешь и себе легче, и нам поможешь».

Источник



Фраза природа никого не создала рабом принадлежит

Бестселлер - Анжела Марсонс - Роковое обещание - читать в ЛитВек

Бестселлер - Тана Френч - Ведьмин вяз - читать в ЛитВек

Бестселлер - Дина Ильинична Рубина - Одинокий пишущий человек - читать в ЛитВек

Бестселлер - Наринэ Юрьевна Абгарян - Симон - читать в ЛитВек

Бестселлер - Джоан Кэтлин Роулинг - Икабог - читать в ЛитВек

Бестселлер - Дарья Аркадьевна Донцова - Милашка на вираже - читать в ЛитВек

Бестселлер - Павел Михайлович Пискарёв - Нейрографика. Алгоритм снятия ограничений - читать в ЛитВек

Бестселлер - Гарольд Мазур - Зарубежный детектив. Компиляция. Романы 1-11 - читать в ЛитВек

Критикуя законы, соответствующие “общему мнению” и расходящиеся с требованиями природной правды, Демокрит писал: “Предписания законов искусственны. По природе же существуют атомы и пустота” [30] . В этом же контексте противопоставления естественного и искусственного он считал, что “законы — дурное изобретение”, поэтому “мудрец не должен повиноваться законам, а должен жить свободно” [31] . Вместе с тем он признавал необходимость законов для жизни. “Приличие, — утверждал он, — требует подчинения закону, власти и умственному превосходству” [32] .

В русле различения естественного и искусственного ряд софистов (V—IV вв. до н.э.) уже четко противопоставляют искусственному закону полиса право по природе как разумное начало.

Так, софист Горгий, высоко оценивая достижения человеческой культуры, к их числу относил и “писаные законы, этих стражей справедливости” [33] .Писаный закон — искусное человеческое изобретение, т.е. нечто искусственное в отличие от неписаной “справедливости”, которую Горгий характеризовал как “сущность дел”, “божественный и всеобщий закон” [34] .

Противопоставляя природу (фюсис) и закон (номос), другой софист, Гиппий, говорил: “Люди, собравшиеся здесь! Я считаю, что вы все тут родственники, свойственники и сограждане — по природе, а не по закону: ведь подобное родственно подобному по природе, закон же, властвуя над людьми, принуждает ко многому, что противно природе” (Платон, Протагор, 337).

При этом Гиппий критически отмечал условность, изменчивость, текучий и временный характер полисных законов, их зависимость от усмотрения сменяющих друг друга законодателей. Все это, по его мнению, показывает, что принимаемые людьми законы — нечто несерьезное и лишенное необходимости. “Кто станет думать о законах и о подчинении им, как о деле серьезном, — говорит он, — когда нередко сами законодатели не одобряют их и переменяют?” (Ксенофонт, Воспоминания о Сократе, IV, IV, 14). В отличие от полисных законов неписаные законы природы “одинаково исполняются в каждой стране” (Ксенофонт, Воспоминания о Сократе, IV, IV, 19).

Положение о равенстве всех людей по природе обосновывал софист Антифонт. При этом он ссылался на то, что у всех людей — эллинов и варваров, благородных и простых — одни и те же естественные потребности. Неравенство же людей проистекает из человеческих законов, а не из природы. “По природе, — говорил Антифонт, — мы все во всех отношениях равны, притом (одинаково) и варвары, и эллины. (Здесь) уместно обратить внимание на то, что у всех людей нужды от природы одинаковы” [35] . С этих позиций он отмечал, что “многие (предписания, признаваемые) справедливыми по закону, враждебны природе (человека)” [36] . Даже полезные установления закона — суть оковы для человеческой природы, веления же природы приносят человеку свободу. Обосновывал он это так:

“Ибо предписания законов произвольны (искусственны), (веления же) природы необходимы. И (сверх того), предписания законов суть результат соглашения (договора людей), а не возникшие сами собой (порождения природы); веления же природы суть самовозникшие (врожденные начала), а не продукт соглашения (людей между собой)” [37] .

Аристократическую концепцию естественного права развивал софист Калликл. Критикуя полисные законы, он говорил: “По-моему, законы как раз и устанавливают слабосильные, а их большинство. Ради себя и собственной выгоды устанавливают они законы, расточая и похвалы, и порицания” (Платон, Горгий, 483 с). Те, кто составляет большинство, только по своей ничтожности довольствуются долей, равной для всех. Отвергая принцип равенства, он утверждал, что по природе справедливо то, что лучший выше худшего и сильный выше слабого. Повсюду (среди животных, людей, государств и народов) природный признак справедливости, по его мнению, таков: сильный повелевает слабым и стоит выше слабого.

Как результат договора людей между собой трактовал государство и законы софист Ликофрон: “Да и закон в таком случае оказывается простым договором или, как говорил софист Ликофрон, просто гарантиею личных прав, сделать же граждан добрыми и справедливыми он не в силах” (Аристотель, Политика, III, 5, 11, 1280а, 33). Судя по всему, “личные права” человека Ликофрон считал тем естественным правом (правом по природе), для гарантирования которого, по его договорной теории, и было заключено людьми соглашение о создании полисной общности.

Идею естественноправового равенства и свободы всех людей (включая и рабов) обосновывал софист Алкидам. Ему приписываются следующие знаменательные слова: “Божество создало всех свободными, а природа никого не сотворила рабом” [38] .

Начало понятийно-теоретического исследования (с помощью логических дефиниций и общих понятий) объективной разумной природы официальных полисных установлений, справедливости и законности связано с именем Сократа (469—399 гг. до н.э.) [39] . В основе его теоретического подхода к нравственной, политической и правовой проблематике в целом лежит рационалистическое представление об определяющем, императивно-регулятивном значении знания. Как и добродетель в целом, политическая добродетель, куда Сократ включал и представления о нравственной природе закона, — это знание. “Он утверждал, — пишет о Сократе Ксенофонт (Воспоминания о Сократе, III, IX, 5), — что справедливость и всякая другая добродетель состоит в знании, и что справедливое и все то, что совершается посредством добродетели, есть нравственнопрекрасное; что, таким образом, знающие нравственно-прекрасное не предпочтут ему ничего иного, а незнающие не произведут его; если же захотят произвести, то впадут в ошибки. Если же справедливое и все нравственно-прекрасное совершается посредством добродетели, то, очевидно, справедливость и всякая другая добродетель есть знание”.

Как неписаные божественные законы, так и писаные человеческие законы имеют в виду, согласно Сократу, одну и ту же справедливость, которая не просто является критерием законности, но, по существу, тождественна с ней.

Источник